Неточные совпадения
— Как, что ты, ты, видно, не узнал меня? Ты
всмотрись хорошенько
в лицо! — говорил ему Чичиков.
Я, как матрос, рожденный и выросший на палубе разбойничьего брига: его душа сжилась с бурями и битвами, и, выброшенный на берег, он скучает и томится, как ни мани его тенистая роща, как ни свети ему мирное солнце; он ходит себе целый день по прибрежному песку, прислушивается к однообразному ропоту набегающих волн и
всматривается в туманную даль: не мелькнет ли там на бледной черте, отделяющей синюю пучину от серых тучек, желанный парус, сначала подобный крылу морской чайки, но мало-помалу отделяющийся от пены валунов и ровным бегом приближающийся к пустынной пристани…
Пробираясь берегом к своей хате, я невольно
всматривался в ту сторону, где накануне слепой дожидался ночного пловца; луна уже катилась по небу, и мне показалось, что кто-то
в белом сидел на берегу; я подкрался, подстрекаемый любопытством, и прилег
в траве над обрывом берега; высунув немного голову, я мог хорошо видеть с утеса все, что внизу делалось, и не очень удивился, а почти обрадовался, узнав мою русалку.
Женщина вскочила и стала
всматриваться в даль с видом беспокойства.
Защитив глаза ладонью от лучей солнца, она пристально
всматривалась в даль, то смеялась и рассуждала сама с собой, то запевала снова песню.
Как любопытно
всматривался я
в каждую росинку, трепещущую на широком листке виноградном и отражавшую миллионы радужных лучей! как жадно взор мой старался проникнуть
в дымную даль!
Тот, кому случалось, как мне, бродить по горам пустынным, и долго-долго
всматриваться в их причудливые образы, и жадно глотать животворящий воздух, разлитой
в их ущельях, тот, конечно, поймет мое желание передать, рассказать, нарисовать эти волшебные картины.
Он жадно осматривался направо и налево,
всматривался с напряжением
в каждый предмет и ни на чем не мог сосредоточить внимания; все выскользало.
— Я бы вот как стал менять: пересчитал бы первую тысячу, этак раза четыре со всех концов,
в каждую бумажку
всматриваясь, и принялся бы за другую тысячу; начал бы ее считать, досчитал бы до средины, да и вынул бы какую-нибудь пятидесятирублевую, да на свет, да переворотил бы ее и опять на свет — не фальшивая ли?
Раскольников не отвечал, он сидел бледный и неподвижный, все с тем же напряжением
всматриваясь в лицо Порфирия.
Склонившись над водою, машинально смотрел он на последний розовый отблеск заката, на ряд домов, темневших
в сгущавшихся сумерках, на одно отдаленное окошко, где-то
в мансарде, по левой набережной, блиставшее, точно
в пламени, от последнего солнечного луча, ударившего
в него на мгновение, на темневшую воду канавы и, казалось, со вниманием
всматривался в эту воду.
«Неужели это продолжение сна?» — подумалось еще раз Раскольникову. Осторожно и недоверчиво
всматривался он
в неожиданного гостя.
Он с упорством остановился на этой мысли. Этот исход ему даже более нравился, чем всякий другой. Он начал пристальнее
всматриваться в нее.
Он подошел к столу, взял одну толстую запыленную книгу, развернул ее и вынул заложенный между листами маленький портретик, акварелью, на слоновой кости. Это был портрет хозяйкиной дочери, его бывшей невесты, умершей
в горячке, той самой странной девушки, которая хотела идти
в монастырь. С минуту он
всматривался в это выразительное и болезненное личико, поцеловал портрет и передал Дунечке.
Он слабо махнул Разумихину, чтобы прекратить целый поток его бессвязных и горячих утешений, обращенных к матери и сестре, взял их обеих за руки и минуты две молча
всматривался то
в ту, то
в другую. Мать испугалась его взгляда.
В этом взгляде просвечивалось сильное до страдания чувство, но
в то же время было что-то неподвижное, даже как будто безумное. Пульхерия Александровна заплакала.
Как бы с усилием начал он, почти бессознательно, по какой-то внутренней необходимости,
всматриваться во все встречавшиеся предметы, как будто ища усиленно развлечения, но это плохо удавалось ему, и он поминутно впадал
в задумчивость.
С новым, странным, почти болезненным, чувством
всматривался он
в это бледное, худое и неправильное угловатое личико,
в эти кроткие голубые глаза, могущие сверкать таким огнем, таким суровым энергическим чувством,
в это маленькое тело, еще дрожавшее от негодования и гнева, и все это казалось ему более и более странным, почти невозможным. «Юродивая! юродивая!» — твердил он про себя.
Все лицо было смугло, изнурено недугом; широкие скулы выступали сильно над опавшими под ними щеками; узкие очи подымались дугообразным разрезом кверху, и чем более он
всматривался в черты ее, тем более находил
в них что-то знакомое.
Марья Антоновна. Да, право, маменька, чрез минуты две всё узнаем. Уж скоро Авдотья должна прийти. (
Всматривается в окно и вскрикивает.)Ах, маменька, маменька! кто-то идет, вон
в конце улицы.
Бабушка, казалось, была очень рада видеть Сонечку: подозвала ее ближе к себе, поправила на голове ее одну буклю, которая спадывала на лоб, и, пристально
всматриваясь в ее лицо, сказала: «Quelle charmante enfant!». [Какой очаровательный ребенок! (фр.)] Сонечка улыбнулась, покраснела и сделалась так мила, что я тоже покраснел, глядя на нее.
— Ага! попались! — закричал он, маленькими шажками подбегая к Володе, схватил его за голову и начал тщательно рассматривать его макушку, — потом с совершенно серьезным выражением отошел от него, подошел к столу и начал дуть под клеенку и крестить ее. — О-ох жалко! О-ох больно!.. сердечные… улетят, — заговорил он потом дрожащим от слез голосом, с чувством
всматриваясь в Володю, и стал утирать рукавом действительно падавшие слезы.
Я не спускал глаз с Катеньки. Я давно уже привык к ее свеженькому белокуренькому личику и всегда любил его; но теперь я внимательнее стал
всматриваться в него и полюбил еще больше. Когда мы подошли к большим, папа, к великой нашей радости, объявил, что, по просьбе матушки, поездка отложена до завтрашнего утра.
Мы довольно долго стояли друг против друга и, не говоря ни слова, внимательно
всматривались; потом, пододвинувшись поближе, кажется, хотели поцеловаться, но, посмотрев еще
в глаза друг другу, почему-то раздумали. Когда платья всех сестер его прошумели мимо нас, чтобы чем-нибудь начать разговор, я спросил, не тесно ли им было
в карете.
— Отчего ж не увидимся? — сказала она, пристально
всматриваясь в кончики своих башмачков и проводя пальчиком по решетчатым ширмам, мимо которых мы проходили, — каждый вторник и пятницу мы с мамашей ездим на Тверской. Вы разве не ходите гулять?
Исправляя ногу, он беспрестанно
всматривался в фигуру Иоанна на заднем плане, которой посетители не заметили, но которая, он знал, была верх совершенства.
— Довольно, довольно! — вскрикнула она, тщетно стараясь придать строгое выражение своему лицу,
в которое он жадно
всматривался.
«Э! — подумал я, — да он сочиняет…» Вдруг он вздрогнул и умолк, пристально
всматриваясь в чащу леса.
И чем более он
всматривался в соединение несоединимых форм птиц, зверей, геометрических фигур, тем более требовательно возникало желание разрушить все эти фигуры, найти смысл, скрытый
в их угрюмой фантастике.
Всматриваясь в оранжевый сумрак над головою девушки, Клим спрашивал себя...
Чем более
всматривался Клим
в людей первого ряда, тем более повышалось приятно волнующее уважение к ним.
— Считаю себя недостаточно подготовленным для этого, — ответил Самгин, незаметно
всматриваясь в распустившееся, оплывшее лицо жандарма. Как
в ночь обыска, лицо было усталое, глаза смотрели мимо Самгина, да и весь полковник как-то обмяк, точно придавлен был тяжестью парадного мундира.
Напряженно
всматриваясь в бесконечное мелькание лиц, Самгин видел, что, пожалуй, две трети рабочих — люди пожилые, немало седобородых, а молодежь не так заметна.
Торопливо закурив папиросу, он вытянул под стол уставшие ноги, развалился на стуле и тотчас же заговорил,
всматриваясь в лицо Самгина пристально, с бесцеремонным любопытством...
— Вот — увидите, увидите! — таинственно говорил он раздраженной молодежи и хитро застегивал пуговки глаз своих
в красные петли век. — Он — всех обманет, дайте ему оглядеться! Вы на глаза его, на зеркало души, не обращаете внимания. Всмотритесь-ка
в лицо-то!
«Жертвенное служение», — думал он,
всматриваясь в чахоточное лицо Белинского.
С приближением старости Клим Иванович Самгин утрачивал близорукость, зрение становилось почти нормальным, он уже носил очки не столько из нужды, как по привычке;
всматриваясь сверху
в лицо толпы, он достаточно хорошо видел над темно-серой массой под измятыми картузами и шапками костлявые, чумазые, закоптевшие, мохнатые лица и пытался вылепить из них одно лицо.
— Увезли? — спросил он,
всматриваясь в лицо Самгина. — А я вот читаю отечественную прессу. Буйный бред и либерально-интеллигентские попытки заговорить зубы зверю. Существенное — столыпинские хутора и поспешность промышленников как можно скорее продать всё, что хочет купить иностранный капитал. А он — не дремлет и прет даже
в текстиль, крепкое московское дело.
В общем — балаган. А вы — постарели, Самгин.
Так,
всматриваясь в предметы, мы замечаем
в них нечто не линейно, но впечатлением — определенно человеческое, и — так же, как человеческое, — различное.
«Что же
в ней особенного? — говорите вы, с удивлением
всматриваясь в женщину, — она проста, скромна, ничем не отличается…»
Всматриваетесь долго-долго и вдруг чувствуете, что любите уже ее страстно!
Японцы
всматривались во все, пробовали всего понемножку и завертывали
в бумажку то конфекту, то кусочек торта, а Льода прибавил к этому и варенья и все спрятал
в свою обширную кладовую, то есть за пазуху: «детям», — сказал он нам.
По крайней мере со мной, а с вами, конечно, и подавно, всегда так было: когда фальшивые и ненормальные явления и ощущения освобождали душу хоть на время от своего ига, когда глаза, привыкшие к стройности улиц и зданий, на минуту, случайно, падали на первый болотный луг, на крутой обрыв берега,
всматривались в чащу соснового леса с песчаной почвой, — как полюбишь каждую кочку, песчаный косогор и поросшую мелким кустарником рытвину!
Между фермерами, чиновниками и другими лицами колонии слышатся фамилии Руже, Лесюер и т. п.;
всматриваешься в них, ожидая встретить что-нибудь напоминающее французов, и видишь чистейшего голландца. Есть еще и доселе
в западной стороне целое местечко, населенное потомками этих эмигрантов и известное под названием French Hoek или Hook.
Пока читали бумаги, я
всматривался в лица губернатора и его придворных, занимаясь сортировкою физиономий на смышленые, живые, вовсе глупые или только затупелые от недостатка умственного движения.
Я — ничего себе:
всматривался в открывшиеся теперь совсем подробности нового берега, глядел не без удовольствия, как скачут через камни, точно бешеные белые лошади, буруны, кипя пеной; наблюдал, как начальство беспокоится, как появляется иногда и задумчиво поглядывает на рифы адмирал, как все примолкли и почти не говорят друг с другом.
Мы пристальнее
всмотрелись в него: лицо бледное, волосы русые, профиль… профиль точно еврейский — сомнения нет.
Когда
всматриваешься пристально
в лица старших чиновников и их свиты и многих других, толпящихся на окружающих нас лодках, невольно придешь к заключению, что тут сошлись и смешались два племени.
Я пристально
всматривался в физиономию города: та же Англия, те же узенькие, высокие английские домы, крытые аспидом и черепицей,
в два, редкие
в три этажа.
Дело было именно
в том, чтобы был непременно другой человек, старинный и дружественный, чтобы
в больную минуту позвать его, только с тем чтобы
всмотреться в его лицо, пожалуй переброситься словцом, совсем даже посторонним каким-нибудь, и коли он ничего, не сердится, то как-то и легче сердцу, а коли сердится, ну, тогда грустней.
— С чего у тебя припадки-то чаще? — косился он иногда на нового повара,
всматриваясь в его лицо. — Хоть бы ты женился на какой-нибудь, хочешь женю?..